Вечер у Клэр. Ночные дороги. Призрак Александра Вольфа. Эвелина и её друзья. Рассказы

Гайто Газданов — не только один из самых заметных писателей русской эмиграции начала XX века, но: один из важнейших русских писателей вообще. В настоящий сборник вошли его тексты, имеющие — в большей или меньшей степени — «автобиографический оттенок»: четыре романа («Вечер у Клэр», «Ночные дороги», «Призрак Александра Вольфа», «Эвелина и её друзья») и дюжина рассказов. Составитель и автор предисловия — Захар Прилепин. 'Мне хотелось бы, наконец, сообщить потаённое и столь важное для меня. Я не знаю писателя лучше, чем Гайто Газданов. Смогу ли я это объяснить или доказать? Нет, никогда. Жизнь, полная огромных событий и столь же удивительных встреч. Доброволец двух войн, белогвардеец-эмигрант. Бедность, бездомные скитания по Парижу, работа портовым грузчиком, мойщиком паровозов, ночным таксистом. Учёба на историко-филологическом факультете Сорбонны. Участие в деятельности французского Сопротивления в период Второй мировой (редактор информационного бюллетеня подполья), масонство (досточтимый мастер ложи «Северная звезда»). Поразительно, мучительно, безупречно чувствующий, беспощадный к себе, бесстрашный человек. С таким хотелось бы дружить. Воевать. Можно даже — в противостоящих друг другу армиях. Идти сквозь дикое русское поле. Перемещаться сквозь ночной Париж, глядя на раздавленные ночные огни — и ничего не говоря. У осетина Газданова, прожившего в России всего 17 лет, — удивительного богатства, чистейшего звучания русский язык. Его чувство архитектуры текста — безупречно. Он умел передавать в своей прозе тот тишайший гул настигающего нас мироздания — вдруг делающего на миг, как во время удара молнии, все предметы ясными. Он слышал музыку мироздания, как слышал её Блок, как слышал её Лермонтов. Истинный газдановский сюжет — это найденная и доведённая до финала мелодия человеческой муки, вдруг, на самой вершине отчаяния, претворяемой в хрустально звучащее счастье. Газданов привнёс в русскую литературу типаж женщины, казалось бы, ветреной, но ведомой не распутством, а той самой музыкой, противостоять которой нет никакой возможности — потому что: разве есть вещи важнее музыки? Не гибкий ум и не гибкая стать, а безупречная (в движении, жестах, взглядах) интонация делают этих женщин притягательными. Вся бессмыслица мира — преодолима. Она преодолима в тот миг, когда вдруг раздаётся эта долгожданная музыка, и любимая тобой женщина вдруг становится той, которой задумана. Причём задумана — и для судьбы, и для тебя'.